Органы финской опеки чего-то там поменжевались, однако быстро уступили общественному нажиму и, отказавшись от плана насильственного возвращения Робертика в приют, разрешили ему остаться с родителями — опять-таки до окончательного судебного разбирательства в мае. Условием для пребывания в семье называют некий мистический «план, выполняя который супруги смогут обеспечить для своего сына нормальную жизнь» (это со слов уполномоченного по правам ребёнка в России Павла Астахова).

В ответ на ультиматум Инга и Вели-Пекка заявили, что планируют вообще эмигрировать в Россию. Инга будет переводить с финского на русский, а её муж — уже как бы и не «алкоголик» вовсе, а «первоклассный столяр, кухонный дизайнер, у президента Финляндии Тарьи Халонен есть даже два стула, изготовленные Вели-Пеккой». Переводить с финского и краснодеревничать Ранталы будут в Сочи — на олимпийских объектах, откуда им, типа, поступили предложения о работе.

Короче говоря, если абстрагироваться от этого всего додекафонического безумия, мы получаем по модулю ситуацию, которая до того серьёзна, что впору хвататься за голову: вы шлёпаете ребенка по заднице, он случайно поминает о наказании в школе, государство лишает вас родительских прав и ребенка изымают в приют. Как вам это нравится?

А между тем речь идёт не о каком-то там лапландском капризе, а о глобальной тенденции, которая напирает на нас с Запада. В Соединенных Штатах, в Великобритании, в Германии, да практически везде в Западной Европе уже принято такое множество законов, охраняющих детей от родителей, что впору задуматься о принципиальном значении этого веяния для современной цивилизации.

Кто-то может возразить, что для Снежной Нигерии (понравился мне этот форумный кённинг :-)) история финского мальчика Робертика неактуальна, потому как по одним только московским вокзалам ошиваются многотысячные стаи беспризорных брошенных детишек. Так что, типа, не до жиру — быть бы живу.