Это одна из традиций: если меня убьют, Алый Призрак тоже прекратит отбрасывать багровые отблески в беззвездное небо Ущелья Раздоров, взорвавшись миллионами мелких камней. Главный зал, в котором я находилась сейчас, всегда был моим любимым детищем. Огромная прямоугольная комната, с двух сторон которой спускаются винтовые лестницы из красно-коричневого камня. Они выходят прямо на мозаичный пол перед задней стеной, она кажется сделанной из поднимающегося к потолку пламени – настоящая каменная стена скрыта за бушующим огнем, заменяющим мне и светильники, и очаг, и прекрасные гобелены. Пламя отделено от остальной площади зала невысокой, на уровне колена, решеткой из черного металла, извивающиеся узоры которого отбрасывают замысловатые тени. Дополнительными источниками освещения я не пользовалась, ведь взлетающий до самого потолка огонь превосходно выполнял их функцию, заливая черную громаду зала золотисто-багровым сиянием. Впечатляющая картина, можете мне поверить. Ее завершают невыносимо высокие своды, абсолютное отсутствие каких-либо лишних элементов, черная плоскость противоположной огню стены и мозаика в центре пола. А, и еще две колонны посередине, заканчивающиеся где-то в вышине свода, как раз по обе стороны мозаики.

Черный – и оттенки пламени, безмерно многообразные на протяжении всего жизненного цикла; суровый мужчина – и постоянно меняющаяся женщина; стержень, цель – и бесчисленные вариации… Вот смысл творения. Любой, кроме нашей троицы, должен был чувствовать себя жалкой букашкой посреди громады Алого Призрака. Мозаика на полу заняла у меня два года жизни – каждая мелочь фамильного знака выполняется идеально точно, как в работе ювелира, как в ритуальном убийстве. Никаких излишеств в нем нет, избыточности сюжета тоже не наблюдается, – ярко-красная птица с раскинутыми крыльями, перья которых – острые лезвия. Птица выполняется на черном фоне, а по кругу мелкими буквами выписана ритуальная молитва.