Он пропустил момент, когда Юцинеле вновь перешла на понятный ему язык. Ей пришлось три раза повторять одно и то же, прежде чем Лонси встрепенулся.

Горянка стояла, нахмурившись.

- Лонши, - сказала она сурово, - ты шлышишь?

- Да… - виновато отозвался он, - прости, слушаю. А что?

- Откуда тут камень?

- А почему бы ему тут и не стоять? – устало спросил Лонси.

Он как раз подумал, что привал – это хорошо, но пора уже ехать. Надо, наконец, покончить с этим делом…

- Такие камни штавим только мы, - сказала Неле. – Кто его тут поштавил, коли тут уже тыщи лет никто не живет? И почему он наполовину в жемлю вкопан?

Лонси поразмыслил секунду и усмехнулся.

- По брюху камня, - продолжала Неле, - должны жнаки кама быть. А их нет. Они под жемлей.

- Он не закопан, - сказал Лонси и поднялся со вздохом. – Он утонул в земле.

Неле вдруг хихикнула.

- Блажной, - сказала она и улыбнулась щербатым ртом. – Как тут можно в жемле утонуть? Она тут твердая. Камеништая.

- За много-много лет – можно… Тысячу лет назад тут жило какое-нибудь племя. Как ты говоришь – кам. И кто-то сыграл свадьбу. А потом эти люди ушли отсюда в Лациаты. И вы – их потомки.

Юцинеле смотрела на него с подозрением.

- А ты почем жнаешь? – она выгнула бровь. – Ты что, тыщу лет прожил?

Лонси засмеялся.

- Нет, - сказал он. – Не прожил. Ну, не веришь – я не настаиваю. А сама ты как думаешь?

- Я думаю… - Неле заморгала. – Я думаю, это духи камень поштавили, - изрекла она, и худое ее личико стало отрешенно-задумчивым.

Лонси покивал, пряча улыбку, и вытер со лба пот. Он уже собрал остатки обеда. Серая кобыла, доставшаяся ему на станции, почуяла, что передых кончился, и тихо, печально заржала, подняв голову. В пожухлой траве под ногами шмыгнула мышь.

- Что же, - спросил Лонси, - духи играли свадьбу?