Он пропустил момент, когда Юцинеле вновь перешла на понятный ему язык. Ей пришлось три раза повторять одно и то же, прежде чем Лонси встрепенулся.

Горянка стояла, нахмурившись.

– Лонши, – сказала она сурово, – ты шлышишь?

– Да... – виновато отозвался он, – прости, слушаю. А что?

– Откуда тут камень?

– А почему бы ему тут и не стоять? – устало спросил Лонси.

Он как раз подумал, что привал – это хорошо, но пора уже ехать. Надо наконец покончить с этим делом...

– Такие камни штавим только мы, – сказала Неле. – Кто его тут поштавил, коли тут уже тыщи лет никто не живет? И почему он наполовину в жемлю вкопан?

Лонси поразмыслил секунду и усмехнулся.

– По брюху камня, – продолжала Неле, – должны жнаки кама быть. А их нет. Они под жемлей.

– Он не закопан, – сказал Лонси и поднялся со вздохом. – Он утонул в земле.

Неле вдруг хихикнула.

– Блажной, – сказала она и улыбнулась щербатым ртом. – Как тут можно в жемле утонуть? Она тут твердая. Камеништая.

– За много-много лет – можно... Тысячу лет назад тут жило какое-нибудь племя. Как ты говоришь – кам. И кто-то сыграл свадьбу. А потом эти люди ушли отсюда в Лациаты. И вы – их потомки.

Юцинеле смотрела на него с подозрением.

– А ты почем жнаешь? – Она выгнула бровь. – Ты что, тыщу лет прожил?

Лонси засмеялся.

– Нет, – сказал он. – Не прожил. Ну, не веришь – я не настаиваю. А сама ты как думаешь?

– Я думаю... – Неле заморгала. – Я думаю, это духи камень поштавили, – изрекла она, и худое ее личико стало отрешенно-задумчивым.

Лонси покивал, пряча улыбку, и вытер со лба пот. Он уже собрал остатки обеда. Серая кобыла, доставшаяся ему на станции, почуяла, что передых кончился, и тихо, печально заржала, подняв голову. В пожухлой траве под ногами шмыгнула мышь.

– Что же, – спросил Лонси, – духи играли свадьбу?

– Да, – горячо сказала Неле, уставившись в небо поверх его головы, – да!