Дети одуванчика продолжали расти. Вскоре они стали размером с фасолину, затем размером с картофелину. Кроме того, теперь они двигались очень резво. Семена как-то между делом, походя, перегрызли все кабели связи в доме и вывели из строя все восемь передающих антенн, включая гиперпространственную. Барсуков начал беспокоиться. Ситуация выходила из-под контроля. Еще сильнее он забеспокоился тогда, когда семена привели в нерабочее состояние его автомобиль, вертолет и гравиглиссер. Можно было, конечно же, добраться до города пешком, при экстренной необходимости, но когда Барсуков попробовал отойти от дома, на его пути оказалось десятка два проворных маленьких существ, вооруженных солидного размера жвалами. Получив несколько болезненных укусов, Барсуков был вынужден отступить. Итак, уйти он не мог. Оставалось спрятаться.

Он заперся в доме и включил системы защиты. Системы были ненадежны, ведь на планете Брайер никогда не существовало никакой серьезной опасности. Брайер – это почти то же самое, что и Земля: люди здесь уже давно ни от чего не защищались. На Земле уже триста лет как не было хищников, ураганов, землетрясений, революций, войн, пожаров и наводнений. Нападение пришельцев исключалось. Люди перестали заботиться о безопасности и разучились сражаться за свои жизни. Люди стали беззаботными и мягкими. Системы защиты, даже здесь, на Брайере, были не более реальны, чем театральные декорации.

Он надеялся на то, что через шесть дней, когда корабль будет готов к вылету, его обязательно хватятся и постараются найти.

Системы проработали всего двенадцать часов, а затем отключились. Тогда Барсуков вооружился универсальным самонаводящимся карабином и отправился в подвал, чтобы проверить блок питания. В подвале он обнаружил множество существ, напоминающих крупных саламандр. Существа громко шипели и медленно подползали. Возможно, они были ядовиты. В стенах подвала имелось несколько дыр. Выстрелом из карабина он расстрелял двух саламандр, остальные успели забиться в щели. На кирпичном полу он нашел остатки панцирей, и это подтвердило его догадку: после очередной линьки дети одуванчика из насекомых превратились в саламандр.