Никто из них пока ничего не знает и волнуется не меньше вашего. Мы ждали только вас. Но теперь, когда все братство в сборе, мы можем начать…

Двенадцать человек сидели вокруг громоздкого круглого стола, освещенного огромным абажуром, свисающим так низко, что казалось, будто он вот-вот коснется благородного дерева. Марченко занял свое место, после чего женщина в черном платье направилась к своему стулу, но не села на него, а остановилась около, положив руки на спинку. Долгим взглядом темно-серых глаз, обрамленных богатыми ресницами, она обвела собрание, слегка откашлялась, и обратилась к ожидающим:

– Все мы здесь сидящие, все, кто в этот ненастный вечер нашел в себе силы прийти в этот дом, уже не первый год идем выбранным нами путем. Этот путь труден и извилист. На этом пути много опасностей и препятствий. Но, все же, мы идем, ибо цель наша велика, а имя нам – 'братство'.

– Мы знаем, знаем это, Ольга, – перебил ее сидящий прямо напротив грузный мужчина в дорогой тройке. – Объясни же что случилось!

– Я попросила бы меня не перебивать, Михаил Владимирович. – Ольга обошла стул кругом и села вместе со всеми.

– А я попросил бы вас, Ольга Сергеевна, уже изложить нам суть обстоятельств. Мои нервы не беспредельны и не вечны. – Михаил Владимирович поднялся и наклонился над столом, оперевшись на него массивными кулаками. – Сядьте, пожалуйста, – мягко сказала Ольга. – Вы же знаете правила.

Михаил Владимирович опустился на свое место, всем своим видом давая понять окружающим, что крайне недоволен происходящим. И у него были на то все основания.

Из тех, кто в тот час находился в квартире, он единственный принадлежал к знатному дореволюционному роду. По воле судьбы, бушующие вокруг репрессии не касались его, так как его знания, полученные в лучших университетах Европы в последние годы прежнего режима, были крайне нужны властям для работ над одним из очередных проектов технического характера.