Но Смолину эта информация казалась весьма сомнительной. Еще в тридцатом, когда ему было поручено обеспечить перевоз Львовой из Ленинграда в Москву, соответствующие отделы ОГПУ наводили справки на этот счет, кого-то даже высылали во Владимир – покопаться в архивах. Но, как он сейчас припоминал, насчет родства с кем-либо из князей Львовых так ничего прояснено и не было. Машину носило из стороны в сторону. Смолин на несколько секунд вышел из оцепенения, и прикрикнул на молоденького лейтенанта-водителя:

– Сбрось скорость!

– Слушаюсь, товарищ старший майор, – отозвался водитель, и машина замедлила ход.

Почувствовав себя спокойнее, Смолин вновь окунулся в свои воспоминания…

Когда весной тридцатого его срочно вызвал к себе Нарком, он не имел даже предположений, зачем понадобился непосредственно руководству комиссариата. Мысли в голове вертелись самые разные, но нечего определенного на ум так и не приходило. Нарком не стал долго испытывать его терпение и сразу перешел к делу:

– Товарищ Смолин, партия дает вам ответственное поручение. Нет, не партия, а товарищ Сталин лично. – Нарком сделал многозначительную паузу.

Смолин напряженно следил за перемещениями наркома по кабинету. Тот, то подходил к своему столу, то возвращался к окну, ненадолго задерживаясь около него.

Маленькая фигура Наркома никак не соответствовала его высокому положению. Смолин даже поймал себя на мысли, что этот властитель судеб весьма комичен в своей ипостаси, но тут же отогнал от себя эту мысль. Но совсем не потому, что испугался ее. А потому, что испугался, что Нарком уловит ее, прочитает…

За те четыре года, что Смолин работал в тринадцатом отделе, он успел насмотреться всякого. По большей части, публика, с которой ему приходилось сталкиваться, оказывалась чистой вода шарлатанами. Это были маскарадные, костюмированные маги и волшебники, шептавшие невнятные заклятия в своих убогих комнатках в коммуналках. Но несколько раз он встречал то, что не мог объяснить себе как не пытался…