– Какие фамилии?

– Арестованных. Из 'Трехкружия'.

Смолин строго посмотрел на дежурного:

– Товарищ Потапов, фамилии эти в газете 'Правда' напечатаны были.

Тут Смолин понял, что фамилии эти фигурировали в газете, само собой, в контексте совсем другого дела, сфабрикованного для прикрытия операции 'Трехкружие'.

Советскому народу совсем не обязательно было знать, что органы государственной безопасности ведут активную борьбу с оккультным подпольем – для них это была очередная организация 'проклятых уклонистов от генерального курса партии', замышлявших злодеяния против советской власти. Но, поразмыслив, Смолин пришел к выводу, что это ровным счетом ничего не значит, так как звонившая вполне могла быть близка с кем-то из арестованных и догадываться (если не знать точно) об истинных причинах ареста этих людей.

– Это не все. Она мне назвала точную дату расстрела, и время, и порядок, в котором мы их…того.

– Вы уверены?

– Так точно, товарищ майор.

– Докладывайте дальше, – потребовал озадаченный Смолин.

– Она сказала, что 'Трехкружие' существует и не в наших силах его уничтожить.

Сказала, что звонит, чтобы я знал об этом, потому что людей этих арестовывал и на расстрел самолично водил. И еще сказал, что мне с этим жить, и знать о звонке только мне, а если кому скажу, то смерть мне гарантирована.

– Выходит, выбрала в качестве объекта мести, – задумчиво произнес Смолин.

– Получается. – Потапов горестно вздохнул, тем не менее, продолжая абсолютно не понимать все происходящее.

Смолину приходилось и читать о подобном, да и сталкиваться на практике. Уж сколько проклятий он выслушал в свой адрес от тех, кого лично приходил арестовывать, от тех, кого допрашивал. Он смотрел на Потапова, и теперь ему было жалко этого простого деревенского парня, попавшего после армии на службу в органы. Смолин прекрасно понимал, что сейчас испытывает его подчиненный, выросший на деревенских сказках и суевериях. Но майор знал, что жалость – пагубное чувство в их деле. А потому вслух он сказал: