года старше. Обычно множества формировали еще в яслях, чтобы оставалось время на корректировку, но выводок Вероники распался на пару и квадрат. Пара оказалась довольно крепкой, а квадрат сначала перевели на машиностроительное отделение, а потом вообще исключили.

- Хватит, - отрезала я.

Я шагнула мимо них на кухню, на ходу скатав в тугой клубок воспоминание о ласках Малкольма, и камнем бросила в них.

Они вздрогнули. Я поднялась в свою комнату, чтобы собрать вещи. Они не пошли за мной и этим разозлили меня еще больше. Я кое-как побросала в сумку одежду, одним движением смахнула с комода безделушки… Что-то блеснуло в этой куче. Это был жеод, который Стром нашел как-то летом, когда мы летали в пустыню. Он тогда разломил его пополам и собственноручно отполировал.

Я взяла его в руки, провела пальцем по гладким граням, окружавшим зазубринки кристалла, спрятавшегося в сердцевине. Но брать с собой не стала, положила обратно на комод и застегнула сумку.

- Уходишь?

В дверях с непроницаемым лицом стояла матушка Редд.

- Вы звонили доктору Халиду?

Это был наш врач, наш психолог - в общем, практически наш отец.

Она пожала плечами:

- А что я ему скажу? Разбитую цепочку заново не скрепишь.

- Ничего я не разбиваю! - воскликнула я.

Неужели даже она не понимает?! Я личность, сама по себе. Мне не нужно быть частью чего-то.

- Ну да, ты просто уходишь. Конечно, я все понимаю.

Мне стало больно от ее сарказма, но она вышла из комнаты раньше, чем я успела ответить. Я опрометью бросилась вниз по лестнице, прочь из этого дома - чтобы не встречаться с остальными. Не хотелось, чтобы они почувствовали мою вину. Всю дорогу до домика Малкольма я бежала. Он работал в огороде.

- Тише, тише, Меда… - сказал он, принимая меня в свои объятия. - Что с тобой?