Глупо было нервничать, но она нервничала. Лицо Эдварда не успокаивало. Оно по-прежнему было довольно мрачным. Он сказал:

— Интересно.

— И что в этом интересного?

— Не знаю — просто так вдруг.

Ей показалось, что «просто так» — очень подходящее выражение. Чтобы сменить тему, она спросила:

— Ты, наверное, тоже остановишься у Эммелины?

— Ненадолго. Что-что, а это даст всем в Гриннингзе пищу для сплетен.

— Почему?

— Возвращение блудного сына. Видишь ли, с тех пор, как я вновь появился в этих краях, я только раз побывал в Гриннингзе.

— Я ничего не знаю, только то, что все думали, будто ты умер…

— А я не умер. Непростительная оплошность. Никогда не возвращайтесь с того света — этого вам не простят, — произнес небрежно, но каким-то надтреснутым голосом Эдвард.

— Не говори так. Когда Эммелина узнала, что ты жив, она написала мне: «Просто не верится такому счастью!»

— Да, мне кажется, она действительно обрадовалась. В каждом правиле есть исключения, а то, что единственным человеком, который не возражал против моего воскрешения, была моя мачеха, делает ситуацию еще более комичной. Ну так что еще она тебе написала?

— Ты же знаешь, как Эммелина пишет письма. Там было что-то про кошек, у Шехерезады как раз появились котята, совсем невзрачные, и она очень расстраивалась — это в промежутках между радостными восклицаниями по поводу твоего возвращения. Я поняла, что ты был на курсах, где учат управлять имением. В каком-то из писем она сообщила, что лорд Берлингэм сказал ей, будто ты будешь работать у него, и как это хорошо, ведь ты будешь поблизости.

Сьюзен заметила, что он усмехнулся.

— Это всем так приятно! Особенно Арнольду!

Сьюзен не любила, когда люди ходят вокруг да около. Она взорвалась:

— Слушай, Эдвард, о чем ты говоришь? Почему твой дядя Арнольд не должен обрадоваться этому? Если все из-за какой-то семейной ссоры, мне лучше об этом знать, а то я обязательно сунусь куда не надо.