Хофрич смотрел на него тем мягким, пытливым взглядом, который показывал, что дружба в данный момент не значит для него ничего, а интересы Разведки – многое. Потом встал.

– Хорошо. Я вернусь на базу. Но вы пойдете со мной.

– Нет, – возразил Келлард. – Я в отставке. Вы не можете мне приказывать.

– Ваша отставка не принята, – холодно произнес Хофрич. – Вы еще в Разведке и подчинены ее дисциплине. Вы будете повиноваться или предстанете перед военным судом.

– Вот как?

– Да, – кивнул Хофрич. – Мне бы этого не хотелось, мы старые друзья. Но... Когда один из моих лучших офицеров бежит с переднего края, не объясняя причин, то будь я проклят, если не вырву ответ. То, что вы нашли на Меркурии, Келлард, принадлежит не вам; оно принадлежит нам, и оно у нас будет.

Минуту Келлард молча смотрел на него. Потом произнес тихо:

– Ладно, пусть будет по-вашему. Я вернусь с вами на базу. Но я рассказал все, добавить мне нечего.

– В таком случае, – сказал Хофрич, – мы отправимся на Дневную сторону и вы полетите с нами.

Через несколько дней экспериментальный рейдер У-9O, снабженный тройной теплозащитой, стартовал из Мохаве. Келлард молчал. С ними летел биофизик Моргенсон; похоже, он тоже не был в восторге от экспедиции. Остальные трое в экипаже были совсем юны, лет по 2O. Они смотрели на Хофрича и Келларда как на легендарных героев. Когда У-9O, проникнув глубоко внутрь орбиты Венеры, готовился к маневру сближения с Меркурием, один из этой тройки, навигатор по имени Шэй, решился заговорить с Келлардом.

– Ведь это вы первым высадились на Ганимед, сэр, не правда ли?

Келлард кивнул:

– Да.

– Здорово! – восхитился Шэй. – То есть я имею в виду – быть первым.

– Это было здорово, – безучастно сказал Келлард.

– Может, и я... когда-нибудь... – начал Шэй, замялся и продолжал: – То есть если звездные двигатели появятся так скоро, как говорят, я тоже смогу стать одним из первых...