— Что тут происходит?! — в дверях стоял отец. Он даже не снял обувь, а в руке сжимал ручку своего обожаемого супердорогого портфеля.

— Здорово, па! — приветливо улыбнулся Дим и поднял ружьё.

2

ГРИЗЛИ

Восемь шагов по кругу,Шакалом в текущей клетке.Браво! Прелестная ночь!Где акушеры стиха?Мысли — как мухи в меду,Как плоские пули в кевларе,Фразы в отрыжке жарыНе долетают до стен.Хочешь, я стану весёлым?Хочешь, я буду смеяться?Маски с улыбками ждут,Как старые джинсы в шкафу…Когда говоришь с пустотой,Самое страшное даже не в том, что она отвечает,А в том, что ты любишь её…

К последнему уроку ощущение близкой беды стало невыносимым.

Будто скапливалось под потолком негативное напряжение, гудело, как перегревшийся трансформатор. Будто грозовой разряд подыскивал место, куда воткнуться. Гризли несколько раз отодвигал портьеру и выглядывал во двор. Пышные штрихи истребителей сквозь влажную бирюзу, жадные ротики липовых почек на подоконнике, язык сигарного дыма вокруг ленивого камуфляжного охранника, ряд дремлющих авто, окружённых цепями.

Спокойный сытый понедельник. Лучшая частная гимназия. Незыблемые кирпичные стены.

И всё-таки что-то жужжало неотвязно, невидимым шмелиным роем, что-то было не в порядке. Даже лица детей какие-то непривычные.

К середине часа у Гризли сложилось впечатление, будто всем, кроме него, доступна мрачная, запретная тайна. Будто после окончания занятий все собираются на похороны товарища, или даже не на похороны, а на демонстрацию протеста, и с досадливым нетерпением ждут звонка.

Симона Грач на последней парте и не планировала брать в руки пишущие принадлежности. Она расставила на столе инструментарий по уходу за ногтями и размашисто орудовала пилкой. Периодически она отстраняла свою размалёванную когтистую лапку, шевелила пальчиками, высовывая язык или выдувая розовый пузырь жвачки. Учителю показалось вдруг, что глаза Симоны приобрели тусклый бутылочный оттенок.



9 из 329