В полутёмной и прохладной дежурной комнате, перегороженной высоким барьером, с двумя поблекшими плакатами на стенах: «Пьянству — бой!» и «Красный свет — проезда нет», подтянутый младший лейтенант убеждал плачущую навзрыд женщину:

— Ну, хватит, гражданка, хватит. Я же вам сказал: найдём. И все. И спокойно. И не надо нервов.

Женщина подняла на него залитое слезами лицо.

— Но ведь последние… А у мужа получка только через неделю… Ну как же я их кормить буду?..

— А я поясняю ещё раз: найдём, — лейтенант деловито посмотрел на часы. — Через час тут будет. И пропить не успеет. Прошу засечь время.

— Я тоже засеку время, — сказал Игорь.

Младший лейтенант быстро повернулся к нему, узнал и, обращаясь к женщине, добавил:

— Вот товарищ из Москвы тоже засекает, — потом, снова обернувшись к Игорю, он пояснил: — Это Стулкин Васька, товарищ капитан, кражу совершил. Мы его как облупленного знаем. Приметы в точности совпали. Он сейчас непременно у Вальки Спиридоновой пребывает. Участковый туда уже пошёл.

Женщина перестала плакать и, прикусив мокрый, скомканный в руке платок, посмотрела на Игоря.

А младший лейтенант сообщил, что Томилин здесь, но у него посетитель.

— Важный такой дядек, — улыбнулся он и широко развёл руки: — Во какой!

Игорь поднялся на второй этаж, по дороге надел и аккуратно подтянул галстук, но пиджак оставил в руке.

В кабинете Томилина он увидел грузного пожилого человека в светло-сером костюме и белой, с отложным воротничком рубашке. Было видно, что он еле втиснулся в кресло около стола, и пиджак его топорщился над круглыми подлокотниками. Пышная, седая шевелюра и неожиданно моложавое, загорелое, крупное лицо с чёрными, собольего блеска бровями и живыми, тоже чёрными глазами делали этого человека удивительно привлекательным.

Когда Игорь вошёл, он оживлённо говорил Томилину:

— …Все только кажется просто в этой жизни, милый мой.