Виталий оглушенно молчал. Он всего этого действительно не мог представить. Чтобы Женька Лучинин что-то похитил? Чтобы его судили? Чтобы, наконец, он покончил с собой?! Нет, это действительно чушь! Этого быть не может!

Он так потом и сказал:

— Этого быть не может!

— Но тогда… Что тогда? — насторожённо спросил Степан. — Ведь в живых-то его нет. Это факт.

— Надо выяснить, как все случилось. По нашим каналам.

— Так ведь именно «ваши каналы» и утверждают, что это самоубийство.

Степан не скрывал насмешки.

— Попросим ещё раз разобраться. Повнимательнее.

— Слушай! — вспылил Степан. — Не притворяйся наивным! Они что, по-твоему, сами себе враги?

— Я не притворяюсь. И наивных у нас нет. В конце концов, поедет кто-нибудь из министерства.

— Ты сам должен поехать! Ты знал Женьку! Это твой долг, черт возьми! Товарищеский, человеческий, гражданский, какой хочешь!

Елена Георгиевна нервно вязала, время от времени с тревогой поглядывая на сына. Внезапно она отложила вязанье, двумя руками поправила пышные белокурые волосы с еле заметкой сединой и строго, как, вероятно, говорила со своими пациентами, сказала:

— Стёпа прав, Витик. Это тебе и папа скажет.

— Меня никто не пошлёт, — буркнул Виталий.

— Пошлёт! — запальчиво возразил Степан и энергично взмахнул рукой. — Мы твоему министру письмо написали, если хочешь знать! Всем бывшим классом! И не мы одни! Из Окладинска, говорят, тоже писали. И откуда-то ещё. Не верят люди! Многие не верят!

— Найдут неопытней, кого послать.

— А мы просим тебя. — Степан вскочил со стула, сопя прошёлся по комнате и остановился перед Виталием. — Пусть пошлют ещё кого-нибудь. Но и ты должен поехать. Обязательно! Именно ты! — он ткнул Виталия в плечо толстым пальцем.

В соседней комнате зазвонил телефон. Елена Георгиевна поспешно поднялась со своею места.