Она все понимала, смотрела на меня напряженно, и глаза ее влажно блестели, она утешала меня, тихонько гладя мою руку, и я был невероятно благодарен ей за это, и вместе с торопливыми словами уходили из меня горести и неудачи, тайные сомнения, обиды — и оставалась высокая вера в свою чистую и святую душу, не замеченную никем…

Как я верил в себя там, за тем столом, какие были широкие горизонты, и свет, и ветер! И были музыка, круг света над бокалами — и Она. Мы снова танцевали. В танце она вдруг нежно прижалась ко мне всем телом, я склонился, вдохнул шелестяще тонкий, чистый запах — и поцеловал ее.

Честное слово, плохо помню, что было дальше. То есть, конечно, примерно вспоминаю… Мы опять танцевали, говорили и целовались… Наверное, я светился в сумраке — от нежности и счастья. Во всяком случае, к тому шло. Подумать только — всего три часа! С восьми до одиннадцати. И всего сто рублей, не считая заказа…

Надо полагать, жизнь у нее не мед. Сотня за вечер, за три часа работы это деньги. Но ведь не три часа она работает. Нужно быть в форме, нужно знать дело…

На это дня мало будет. Жить некогда, пожалуй…

Психология, гимнастика, актерское мастерство…

Но тогда я ни о чем таком не думал. Я был счастлив и доволен собой, как настоящий мужчина. Меня любила лучшая девушка мира, любила чистой и светлой любовью, и я был горд этим и благоговел перед ней. Со дна моей души поднялись все наивные мечты, давно заваленные кучей житейского опыта, и снова верилось в священную недоступность, и снова от прикосновения к Ее руке замирало дыхание, а сердце вспыхивало тем самым алым светом…

Светясь этим светом, я вышел вместе с ней на улицу. Не помню, какая там была погода, — не до того было. Я расставался с Ней — навсегда.

До сих пор осколки той грусти колют мне душу…

Такси подошло почти сразу же. Я никак не мог сесть — все пытался узнать номер ее телефона, ведь разлука, даже на несколько часов, была бы ужасна… Она сунула мне в руку твердую карточку, дверца хлопнула, и я умчался, ощущая на губах торопливый поцелуй.