— Черт подери, да ты свихнулся! Ну и хохоту было за обедом, ты бы только слышал! Что вас со стариком водой не разольешь и все болтаете — вот над чем смеялись. Все болтаете и болтаете! Слушай, идиот, через десять минут твоя вахта. Смотри не опоздай! О, Боже!

И дверной проем опустел. Клайв исчез.

Молча Уиллис и мистер Шоу поплыли по трубе назад, к складу за огромными машинами.

Старик снова сел на пол.

— Мистер Шоу, — Уиллис тряхнул головой, негромко фыркнул, — черт знает что. Почему вы кажетесь мне более живым, чем все, кого я знаю?

— Ведь вас, мой дорогой юный друг, — ответил очень мягко старик, более всего, насколько я понимаю, согревает тепло Идей? А я — ходячий памятник понятиям, я — филигранные барельефы мысли, я — электронная одержимость загадками философии и бытия. Вы любите понятия. Я — их вместилище. Вы любите, когда в ваших снах есть движение. Я двигаюсь. Вы любите болтовню и краснобайство. Я — непревзойденный краснобай и болтун. Вместе мы разжевываем Альфу Центавра и выплевываем всечеловеческие мифы. Мы мусолим во рту хвост кометы Галлея и мучим Конскую Голову, пока она не закричит не своим голосом: «Дядя!» и не перестанет противиться нашей воле творить. Вы любите библиотеки. Я — библиотека. Пощекочите мне бока, и я изрыгну мелвилловского Кита, Призрачный Фонтан и все прочее. Пощекочите мне ухо, и своим языком я выстрою «Республику» Платона, вы будете управлять ею и в ней жить. Вы любите игрушки. Я — Игрушка с большой буквы, чудесная забава, заложенный в компьютер…

— …друг, — договорил тихо Уиллис.

Не пламя, а тепло было во взгляде, которым ответил ему мистер Шоу.

— Друг, — повторил за Уиллисом он.

Уиллис повернулся, собираясь уйти, но остановился и посмотрел снова на странную старческую фигуру, сидевшую в полутьме, прислонившись к стене склада.

— Я… боюсь уходить. Иногда мне кажется, будто с вами может что-то случиться.