И наконец, в этом году, казалось, молитва их будет услышана.

Аврелия Даламбер стояла у стрельчатого окна библиотеки, смотрела на дождь и прихлебывала херес. Хотя в камине пылал огонь, в комнате было зябко. Сесилия, Мэв и Шери сидели в неудобных обтянутых атласом креслах, придвинув их как можно ближе к огню, и подкреплялись горячим чаем.

– Примадонна еще не прибыла? – спросила Мэв О'Нил раздраженно.

– Нет, – ответила Аврелия. – Ее должен привезти Роги вместе с Марком. На автомобиле.

Шери Лозье-Дрейк, самая молодая из ремилардовских жен – всего двадцати трех лет, подавила дрожь и потянулась за серебряным чайничком.

– С каждым годом это чертово молитвенное бдение становится все более жутким. У меня совсем сдали нервы. Если бы хоть выпить что-нибудь! Сеси, ты же врач. Неужели от рюмочки коньяка будет вред?

Сесилия Эш ласково положила руку на плечо невестки. Из ее мозга в мозг Шери пролилась волна успокоения.

– Ты ведь знаешь, нам нельзя… Эта доза помогла хоть немного?

– Видимо. – Шери вздохнула. – Парни брыкнулся очень весело.

– Скоро все будет позади, – убаюкивающим голосом сказала Аврелия.

– Все равно долго! – огрызнулась Мэв, одним глотком допила чай, брякнула тонкую фарфоровую чашку с блюдцем на стол, так что они задребезжали, и пошла к корзине за новым березовым поленом.

– А меня идея ежегодного моления чарует, – заметила Сесилия. – Так трогательно! Это стремление помочь тому, кто причинил семье столько зла!

– Сразу видно, что для тебя все это внове, – вздохнула Мэв, бросая полено в огонь. Столб искр взвился в трубу. – Не знаю, что тебе говорил Мори, но ведь мы, собственно, не молимся. Дени объединяет все наши сознания в принудительном метаконцерте, а молится он один. Или не молится. Севви считает, что таким образом Дени компенсирует ощущение колоссальной вины. Потому что все эти годы он отказывается отключить Вика.