На губах Дени появилась мягкая улыбка. Он отвел глаза.

- Виктор слабеет, Поль. Другого шанса нам может не представиться, а в этом году мы лишены вклада твоей матери. Поверь, программа, которой я пользуюсь, абсолютно безвредна. А сознание Марка гораздо мощнее, чем у многих взрослых. Жены и Бретт далеко уступают ему в силе.

- Папа... нет! Мой сын почти младенец. Мы все - взрослые, согласились добровольно. Обряд в Страстную Пятницу никогда мне особенно не нравился, но я не протестовал, потому что он так важен для тебя. Но я не могу подвергать риску маленького ребенка. Дядюшка Роги готов участвовать, он поможет, хотя бы немного.

Дени отвернулся.

- Пусть будет по-твоему. - Он начал подниматься по лестнице, позволив своему сознанию опередить себя и проникнуть в реанимационную комнату. Дневная сестра подняла голову от книги-плашки.

- Добрый день, миссис Гилберт. Мы уже почти готовы.

- Ах, профессор Ремилард! Я хотела поговорить с вами, но мистер Филип и доктор Северен сказали, что вы больны...

- Мне гораздо лучше. - Он проецировал спокойствие. - Будьте добры, опустите шторы. А я проверю машину.

Несколько секунд он постоял рядом со своим младшим братом, глядя на бледное безмятежное лицо человека, который обрек себя на вечное проклятие. Потом подошел к консоли с мониторами и аппаратами жизнеобеспечения, установленными в ногах большой кровати под балдахином.

Сестра продолжала настойчиво:

- Вчера заезжал доктор Корноер. Он хотел обсудить с вами ухудшение состояния мистера Виктора. Он считает, что необходимо приступить к лечению, чтобы остановить анемию.

Дени не ответил. Он завершил осмотр, придвинул стул к кровати и сел. Его необычайно яркие синие глаза перехватили взгляд миссис Гилберт, и она невольно застыла со шнуром от шторы в руке.

- Когда много лет назад кому моего брата признали необратимой и власти разрешили мне взять на себя заботы о нем, они полагали, что я, как обычно делают в подобных случаях, распоряжусь прекратить внутривенные вливания и эвакуацию пищеварительного тракта, чтобы он быстро умер.