Наконец ее перестало тошнить, она сумела проглотить тост и даже съесть немного супа. Больше к зеркалу она старалась не подходить, засунула шапку в стенной шкаф в коридоре и села смотреть ночное шоу Эдварда Робинсона «Последний гангстер», пока не уснула снова. Но на следующее утро Джеки еще не была готова идти на работу.

Прическа, невыносимое чувство неудовлетворенности собой, пробужденное Уиллом. События, свидетельницей которых она стала прошлой ночью в парке — или вообразила, что стала. Все это вместе взятое навело Джеки на мысль, что с ее внутренним миром что-то не ладно. Она часто казалась себе круглой фишкой, которую люди пытаются запихнуть в квадратное отверстие. Ее родители, сестры, Уилл, сослуживцы... может быть, даже она сама. Теперь Джеки понимала, что ее просто носило по волнам, она не плыла против течения, как ей хотелось думать. Она выбирала путь наименьшего сопротивления. В этом-то и было все дело.

Она позвонила на работу и взяла остававшийся у нее отпуск. Начальник не был особенно счастлив — накопилось много срочных дел, но срочных дел всегда было много, — и он все же дал согласие. В ее распоряжении были три недели. Она могла три недели не выходить из квартиры, ждать, пока отрастут волосы, и размышлять над смыслом жизни. И если уж ей не удастся его отыскать, она сможет хоть что-то придумать, чтобы заглушить то чувство беспомощности и безнадежности, которое она испытала, выслушивая обвинения Уилла.

Но пока у нее просто не было сил. Все, на что их хватало, — это сидеть на диване, глядя то в телевизор, где шли бесконечные сериалы и шоу, то в окно. Несколько раз звонил телефон, но она не стала снимать трубку. Когда около пяти позвонили в дверь, она уже погрузилась в такую апатию, что даже не стала бы открывать, если бы вслед за звонком не послышался энергичный стук и из-за деревянных панелей не раздался знакомый голос: