Я указал только, что вопрос о том, является ли Джерри имуществом корпорации «Работники», неправомерен, пустопорожен и задан не по существу. Я — часть корпоративного города, Большого Нью-Йорка. Разве это лишает меня гражданских прав, которыми я обладаю, являясь живым человеком из плоти и крови? И даже права подать в суд на службы указанного города, если, по моему мнению, они наносят мне ущерб? Нынче мы сошлись в мягких лучах права справедливости, а не в холодных и узких рамках уголовного кодекса. И момент мне кажется подходящим для рассмотрения нелепой абсурдности, с которой мы свыклись и которая позволяет безликости документов и юридической фикции отрицать существование вот этого нашего бедного родича. Я прошу, чтобы высокоученые защитники корпорации признали де-факто существование Джерри и мы могли бы перейти к сути дела.

Они сгрудились, посовещались и ответили отказом.

— Отлично. Мой клиент просит подвергнуться допросу, чтобы суд мог определить его статус и существование.

— Протестую! Этот антропоид не может быть допрошен, будучи всего лишь собственностью и движимым имуществом ответчика.

— Именно это нам и предстоит выяснить, — сухо заметил судья. — Протест отклонен.

— Сядь вот на этот стул, Джерри.

— Протестую! Это животное не может принести присягу. Она выше его понимания.

— Что скажете на это вы, защитник?

— С позволения суда, — ответил Помфри, — проще всего было бы позволить ему занять место свидетеля и установить, так ли это.

— Пусть займет. Секретарь зачитает текст присяги.

Марта ван Фогель вцепилась в подлокотники своего кресла: Мак-Кой целую неделю тренировал его для этого момента. Не сорвется ли бедняжка, когда Мак-Коя с ним рядом нет?

Секретарь пробубнил текст присяги. Джерри смотрел на него с недоумением, но терпеливо.

— Ваша милость, — сказал Помфри, — когда показания дают дети, допускается некоторое упрощение слов в соответствии с уровнем их умственного развития. Могу ли я? — Он подошел к Джерри. — Джерри, мой мальчик, ты хороший работник?