Они залезают внутрь и выезжают на дорогу. Джим сует ей пакет. "Это твое".

Айрин берет пакет, прикидывает его вес. "Ты цыган. Они так же делают, с рублями* цыгане, армяне с черного рынка. Они всегда швыряют деньги. Как воду". Она засовывает пакет в сумочку.

"Черный рынок... Ты там, в СССР, была связана с этими людьми?"

"Джим, мы все покупали на черном рынке. Абсолютно все. Даже большие шишки - дочь Брежнева... Ее приятель Борис - он был цыганом занимался контрабандой бриллиантов, картин - всего, что угодно". Казалось, что для Айрин это смешно. Какой-то русский черный юмор, как будто она соскользнула в сточную канаву и была этому рада - по крайней мере понимала, где она находится. "Я знала, что когда-нибудь встречу янки-цыгана. Гангстер американской мафии!"

"Я - один. Цыгане и мафия - у них семьи, таборы*"

"Меня сегодня ограбили, а теперь я с гангстером".

"Ты это говоришь, как будто тебя это радует".

"Я нашла что-то настоящее. Наконец-то - настоящая Америка".

"Айрин, это - пустыня".

Айрин смотрит в окно. "Да".

"Нью-Мексико - это не только пустыня. Тебе надо побывать в Калифорнии. Или в Орегоне".

"Америка - вся, как пустыня, Джим. Не во что упереться. Когда тебе не во что упереться, не чувствуешь давления - это как будто вообще ничего нет. Ты можешь кричать и говорить все, абсолютно все - и никто даже не настучит. Это... как будто нет воздуха. Как в космосе".

"Какая вообще жизнь там, в России? Действительно так сильно отличается?"

Айрин отвечает спокойным, ровным голосом: "Джим, там в сотни раз хуже, чем американцы могут себе представить".

"Я был во Вьетнаме. Я много чего повидал".

"Вы все здесь - невинные дети. Младенцы. Америка против России - как испорченный ребенок в нарядном костюмчике против старого бандита с дубиной". Голос ее становится сдавленным.