Джим лежал в кровати и ждал. В окно светила луна. Было очень тихо. Только океан мирно рокотал у государственной границы, и из кухни время от времени слышалось тихое постукивание спиц.

Внезапно Джим подумал о том, что он никогда не будет носить свитер, над которым трудилась госпожа Ваас, и что с ней станет, узнай она такое...

У Джима на сердце стало так ужасно тяжело, что лучше было бы заплакать или побежать на кухню и все рассказать госпоже Ваас. Но тут он вспомнил слова Лукаса, сказанные ему на прощанье, и понял, что надо молчать.

Однако это было тяжело, почти невыносимо тяжело для того, кто пока еще считался полуподданным. К тому же Джим вдруг почувствовал страшную усталость. Еще никогда он не бодрствовал так долго, поэтому глаза его едва слушались. Если бы можно было хотя бы походить туда-сюда или во что-нибудь поиграть! Но мальчик лежал в теплой постели, и его неудержимо клонило в сон.

Он то и дело представлял себе, как здорово было бы просто взять и заснуть. Джим тер глаза и щипал себя за руку, стараясь оставаться бодрым. Он воевал со сном.

Но внезапно все-таки задремал.

И ему показалось, будто стоит он у государственной границы, а вдали по ночному океану едет локомотив по имени Эмма. Он катит по волнам как по суше. А в кабине, освещенной прожектором, Джим видит своего друга Лукаса, который машет ему большим носовым платком красного цвета и кричит:

- Почему ты не пришел? Прощай, Джим! Прощай, Джим! Прощай, Джим!

Голос у Лукаса незнакомый, его эхо отдается в ночи. Вдруг гремит гром, сверкает молния, и с океана начинает дуть резкий холодный ветер. И в вое ветра опять слышится голос Лукаса:

- Почему ты не пришел? Прощай! Прощай, Джим!

Локомотив становится все меньше и меньше. Последний раз его видно в ослепляющем свете молнии, а потом он исчезает далеко за темным горизонтом.

Джим в отчаянии пытается бежать по воде вдогонку, но его ноги словно врастают в землю. Стараясь оторвать их, Джим проснулся и в ужасе вскочил.