На небольшой скорости машины проехали и свернули в сторону Трескового Мыса. Было уже больше одиннадцати часов, когда мы прибыли в Зимний Порт — белый деревянный дом усопшего на заброшенном южном побережье. Лимузины въехали в ворота по заросшей травой гравиевой дорожке и остановились возле дома.

Выйдя из машин и под ставив лица свежему морскому бризу, мы дождались, когда вдова пригласит нас войти.

Я заметил, насколько обветшал Зимний Порт. Это было здание в полуколониальном стиле, построенное около 1800 года, с элегантной верандой и колоннами по всему периметру дома. В начале нашего века владельцы Зимнего Порта пристроили к нему орудийную башню, смотревшую своими бойницами в сторону заросшего берега, а на крыше установили флюгер в форме ятагана, который послушно отзывался на изменения ветра. Дом был огорожен рядом кривых деревьев, которые все, как одно, склонились в сторону дороги, как бы отпрянув от моря, как старые добропорядочные леди при виде мерзкой крысы. Но сейчас это старинное благородное здание имело весьма потрепанный вид — краска на стенах поблекла и облупилась, водосточные желоба разбиты, черепица на крыше поредела. Помнится, когда я еще ребенком приезжал в Зимний Порт, меня восхищали солнечные часы, установленные на широкой западной лужайке, но теперь их едва было видно из-за высокой густой травы.

Маджори Грейвс, одетая в траурное платье и шляпу с черной вуалью, вышла из последнего лимузина. Это была маленькая пятидесятилетняя женщина с крупным клювовидным носом и темными, близко посаженными глазами. Она напоминала мне креветку, а креветки всегда напоминали ее, поэтому я ел их редко. Все-таки некрасиво пожирать близких, даже в вареном виде.

— Привет Гарри, — измученно произнесла она, взяв своими клешнями в черных· перчатках мои руки и взглянув на меня маленькими глазами. Что-то непохоже было по ее виду, чтобы она плакала.

Я кивнул и улыбнулся.