Впрочем, попадья все равно праведница. Что ни говори, а праведница. Заслужила честно свое местечко в раю.

Слеза навернулась отцу Василию на глаза. Он отпустил край ковра и промокнул ее рукою.

Неужто праведная жизнь должна пропасть впустую из-за того только, что…

Нет. Нельзя, совершенно нельзя такое себе и помыслить. Каждый праведник должен быть вознагражден, равно как и грешник — наказан.

Он обернулся к джинну. Джинн безучастно смотрел перед собой, словно разглядывая рисунок на ковре. Казалось, что он, как и сам отец Василий, был погружен в какие-то свои мысли.

— Бес, — позвал его отец Василий. Джинн поднял на него свои черные глаза.

— Слушаю, мой повелитель.

— Я желаю, бес… — голос отца Василия дрогнул. Нелегко, ох, нелегко это… Но — у каждого свой крест.

Он заставил себя закончить фразу. Глаза джинна расширились.

— Ты желаешь…

— Да.

— Быть…

— Да.

Джинн на секунду умолк, ошеломленно глядя на отца Василия.

— Ну, что же ты, бес? — спросил тот. — Это в твоих силах?

Джинн медленно, не отрывая глаз от отца Василия, кивнул.

— Так выполняй.

— С-слушаю… и повинуюсь… Господин, — дрожащим голосом ответил джинн.

Он прикрыл глаза и поднял руки, начертив ими в воздухе ему одному ведомые символы. Снова повеяло пряностями и лавандой и еще каким-то приятным и легким ароматом. А затем отца Василия обдало горячей волной.

Каждая клеточка, каждый нерв его тела затрепетали, напитываясь Силой, великой, огромной Силой — непреодолимой, безграничной, бесконечной. Он почувствовал, как обретенное могущество переливается в нем от кончиков пальцев и до самого последнего волоска в его бороде. Ощущение это было невероятным и прекрасным. Он отпустил ковер и поднялся на ноги.

Джинн, закончивший свое колдовство, смотрел на него снизу вверх. Отец Василий поглядел на него со строгой улыбкой.