Потекла мутная жижа.

– Ишь, дрянь… Наверное, вино скисло.

Лужа под ногами дрогнула, свернулась клубком. Миг, – и колченогий карлик приплясывал перед оторопевшим Джаммалем. Волосы карлика торчали иглами, рот растягивался до ушей, обнажая редкие, но острые зубы.

– О Сулейман ибн-Дауд! – возопил карлик, обеими ручонками протирая физиономию. – Прости меня, о великий!

Купец отошел в сторонку, ибо от карлика явственно воняло.

– Тогда ты прости меня, – не дождавшись ответа, продолжил узник кувшина, – о Асаф ибн-Барахия, визирь Сулейманов!

В следующую минуту Джаммаль поймал косой, исполненный злой насмешки взгляд карлика, и понял, что тот попросту издевается. Карлик тоже сообразил, что разоблачен, перестав молить о прощении. Насупил реденькие бровки:

– Что, глупец? Приятно чувствовать себя Сулейманом?! А ведь я все слышал… Ладно, в конце концов, ты сам выбрал свою судьбу.

– Какую судьбу? – купец в недоумении повернулся к Стагнашу Абд-аль-Рашиду, и сердце вдруг замерло, леденея.

Впервые он видел своего джинна таким.

Строгим и обреченным.

Будто тот собирался шагнуть в пропасть по собственному желанию.

– Уходи, Шахрияш… – сказал джинн по имени Совесть, заслоняя купца.

– Ну, так сразу и уходи! – расхохотался карлик, надувая щеки, отчего сразу стал похож на жабу. – Лучше ты убирайся, Стагнаш, пока я добрый. Ты ведь никогда не был бойцом. А этот дурак пускай встретит смерть, как подобает. Сам знаешь: если бы он освободил меня, взыскуя богатства или власти, – он получил бы требуемое. Но он открыл кувшин из добрых побуждений! Ха! Из сострадания! Х-ха! Из милосердия! Хо-хо-хо! И я оплачу его милость сполна!

– Как ты, такой большой, сумел поместиться в таком маленьком кувшине… – забормотал купец, судорожно вспоминая полузабытые сказки детства, но оба джинна не обратили на него внимания.