- Мне очень жаль, - сказал биолог.

- И все-таки нет, я не верю! - воскликнул Витторио.

- Даже ты можешь ошибиться!

Парпария вздохнул и заговорил с неожиданной кротостью: - Уже поздно. А мне нужно сегодня же ночью вернуться в Афины . . .

И он поспешно распрощался. Молодые люди молча проводили его взглядом, и Джованна снова поразилась его сходством с вдруг ожившей колонной. Безмолвие руин тревожило ее, и как только Парпария исчез за каменной стеной, она спросила дрожащим голосом: - О чем вы говорили?

- Он просто каркает, - отмахнулся Витторио.

Но Джованна чувствовала, что он выбит из колеи.

Нахмурившись и опустив голову, он смотрел прямо перед собой. И вдруг женщина поняла, как странно выглядит их волнение здесь, среди полуразрушенных колонн.. .

- Почему ты ни о чем не рассказываешь мне, Витторио?

Она чувствовала усталость и ей хотелось заснуть, забыть. .. Она знала, что спрашивает напрасно. Витторио, никогда не скажет ей ничего, и у нее больше нет силы понапрасну биться о стену молчания, которой он окружил себя.

- Я люблю тебя, Джованна, - сказал он вдруг, и в его голосе прозвучала такая глубокая боль, что сердце женщины дрогнуло, и в нем снова возникли казалось бы забытые страхи.

Упрямое волнение и глубокие муки мужчины, открывшиеся ей только этой ночью, рождались его любовью к ней. Но разве ее мучила не та же любовь - с той самой минуты, как они встретились?

- Почему наша любовь так печальна, Витторио? - спросила она, прижавшись к нему.

- Она не печальна, - прошептал он с каким-то глухим упрямством. И настойчиво повторил: - Нет, она не печальна...

И Джованна почувствовала, что он не столько говорит для нее, сколько пытается убедить какого-то невидимого собеседника.