Зверь, сидящий во мне, вздыбил шерсть на загривке и злобно оскалился, предчувствуя будущую кровь.

— Ну, что солдат? Ты снова на войне, от которой столько пытался убежать, меняя личины, придумывая маски, играя и притворяясь разными людьми. Кем, ты только не был? Какой маски, не примерял?

Только вот, в иные моменты, осыпается эта шелуха и снова боец, на тебе, долг. Который нельзя отменить, самый страшный — перед мертвыми, перед самим собой. Казалось бы, какое мне дело до чужой беды? Но только, если так рассуждать…, чем я, буду отличаться от них? Пусть убивают чужих матерей, стариков, детей, оправдываясь тем, что выполняли приказ. Мол, сами мы, не виноватые.

— Убивать надо всех! И исполнителей, и особенно руководителей отдавших приказ, всех этих, сидящих в высоких креслах и сыто поглядывающих на людишек, суетящихся под ногами. Только, когда до каждого из них дойдет, что смерть неотвратимо, придет и за ним. Когда, их драгоценная жизнь, станет стоить, столько же, сколько у убитых по их вине…, то есть ничего…. может тогда, кто-то не станет делать подлости? Из страха, перед неотвратимостью наказания…. Только вот, добраться до них, иногда бывает сложно.

Демократия, — говорильня, при которой никто, ни за что не отвечает. 'Выбор между демократией и тоталитаризмом: вам больше нравится быть обворованным или ог-рабленным?'

— Мне лично, больше нравится быть свободным!

Сидящий во мне, сладко оскалился.

— Вы считаете, что ненависть плохое чувство? А месть — недостойна цивилизованного человека…?

— Вы просто не знаете, что это такое. Ненависть… — это сладостное чувство, туманящее разум. Разрешающее — все проблемы. Ибо их не остаётся. Остаётся, только одна — МЕСТЬ!