Цветёт в Тбилиси алыча

Не для Лаврентий Палыча,

А для Климент Ефремыча

И Джока Ольтыча.

Потянем время. В конце концов, врать, притворятся и тянуть кота за волынку, у нас учат с детского сада. Страна такая и менталитет оптимиста у нас воспитывается быстро и ненавязчиво. Сим тут же поддакнул: — Оптимист говорит, что мы живем в наилучшей возможной стране. Пессимист боится, что это действительно так.

— Вот! Как думаешь Сим, обманем герцогов?

— Судя по героям ваших книг вы только этим и занимаетесь. А еще страдаете, терзаетесь смутными сомнениями и рефлексией, как некий Раскольников.

— Да… вот такие мы разносторонние…, - несколько туманно ответил я, не сообразив с ходу достойный ответ.

— Всего разностороннее бывает бездарность. Это сказал Ландау, только Григорий.

— Еврей?

— Не знаю…

— Это ты как-то неправ.

— Ага. И ответ у вас на любую дичь один! '- это загадочная русская душа'. Вот Новодворская Валерия Ильинична сказала — 'За последние семь лет человечество утратило с нашей помощью такой золотой эталон, как фундаментальный критерий 'прав человека'. Оказалось, что человек далеко не универсален и что права — не ваучер, их нельзя раздавать всем поголовно. Я лично никогда и тешила себя такой погремушкой. Я взрослый человек. Я всегда знала, что приличные люди должны иметь права, а неприличные (вроде Крючкова, Хомейни или Ким Ир Сена) — не должны. Право — понятие элитарное. Так что или ты тварь дрожащая, или ты право имеешь. Одно из двух…'.

— Почему-то я даже боюсь спрашивать, ЧТО ты сейчас читаешь. Впечатлительный ты мой…

— И еще она сказала, что ' Украина — это та Русь, которая осталась дома'.

— Слышь… ты… теоретик. А знаешь, что она еще сказала?

— Что? — заинтересованно спросил Сим.

- 'Секс — это занятие не слишком увлекательное. Это скучно: я читала!'*.