Карты мне шли феноменальные — стриты, большие собаки и тигры, подбор мастей и четырех одинаковых карт следовали один за другим. При том Кобаяси постоянно приходили почти такие же хорошие карты, как мне; он ставил против меня больше остальных и проигрывал большие суммы. Генерал Фуджимото, изумленный его плохим джоссом, сослался на безденежье и вышел из игры с извиняющимся поклоном в сторону ками, однако остальные остались и продолжили игру. Ямаш'та затих, переводя глаза с меня на Кобаяси и провожая каждую карту с таким видом, словно пытался что-то сообразить.

— Большой тигр, — сказал Кобаяси и положил на стол свои карты — король, валет, десятка, девятка, восьмерка.

— Как интересно! — сказал я. — У меня тоже большой тигр! — И я с пьяным смехом положил на стол короля, даму, валета, девятку и восьмерку.

Кобаяси откинулся в кресле и холодно смотрел, как я подгребаю к себе деньги. Ямаш'та хмурился, словно соображая, как мне удалось это сделать, но я-то знал, что не мог подтасовать карты, потому что он сам их сдавал.

— Полагаю, — сказал он, — что вы, джентльмены, несколько устали от покера. Не сыграть ли нам для разнообразия раунд-другой в фан-тан?

Ага, подумал я, фан-тан. Игра, на которой прокололся Хан Шан.

— Подходяще! — бодро поддержал я, и мы собрались у стола для фан-тана. Ямаш'та сказал, что готов вести игру, если мы дадим ему минуту передышки: он поднялся в свой номер наверху и вскоре спустился, как я заметил, в вечернем костюме слегка иного покроя; несомненно, в рукавах у него имелся запас камешков. Он взял чашу, палочку и пригоршню маленьких цветных камешков и подошел к столу.

Ямаш'та орудовал палочкой, словно факир на сцене — не для того, чтобы отвлечь внимание, как думает большинство, а для того, чтобы оправдать неестественное положение рук, которое требуется для извлечения дополнительных камешков из рукава. Он призвал нас быть внимательными, постучав палочкой по поднятой чаше, затем захватил пригоршню камешков, высыпал их в чаше и перевернул ее на стол.