— Эти из Ландсфорда, — встрял мусорщик. Развалины этого города находились где-то в тридцати милях к юго-востоку. Толстяк наклонился к Годвину, который был примерно его возраста, и сказал: — Мы думали, Ландсфорд растащили подчистую еще десятилетия назад. Но даже пересохший колодец иногда вновь дает воду. Один из моих рабочих заметил яму в стороне от основных раскопок — что-то вроде промоины: она образовалась после прошедшего недавно ливня. Наверное, там раньше находился подвал или склад. О сэр, мы нашли прекрасно сохранившийся фарфор, разные стеклянные изделия и книг больше, чем вы сейчас видите. Многие уже покрылись плесенью, но некоторые лежали под какой-то плотной промасленной тканью и обломками частично рухнувшего потолка… Там был пожар, но они уцелели…

— Хорошая работа, мусорщик, — отметил Сэм Годвин.

— Благодарю вас, сэр! Возможно, вы могли бы рассказать обо мне благородным господам из поместья? — И он назвал свое имя (которое я забыл).

Джулиан упал на колени, прямо на утоптанную глину, не обратив внимания на пыль, и принялся по очереди листать каждую книгу, широко раскрытыми глазами впиваясь в строчки. Я присоединился к нему.

Я никогда не питал большой любви к Свалке. Мне она всегда казалась местом призраков. Да так оно на самом деле и было: сюда привозили осколки прошлого, духов Ложного Бедствия, пробужденных от их векового сна. Здесь собирались свидетельства всего хорошего и плохого, что было в людях, живших в Эру Греха и Разврата. Их изысканные вещи, особенно стеклянные, потрясали своим качеством и красотой. Только очень ограниченный аристократ не являлся обладателем древних столовых приборов, вытащенных из руин. Иногда люди находили серебряные предметы в коробках, полезные инструменты или монеты. Последние встречались слишком часто и по отдельности стоили мало, но их переделывали в пуговицы или украшения. У одного из высокородных в поместье было седло, усыпанное медными пенни исключительно 2032 года. (Время от времени мне поручали полировать их.)