Он до сих пор ходил в одиночку на медведя, и приносил домой шкуры росомахи, -самого хитрого, злобного и опасного таежного зверя. Дом Кухулена, правда, ничем не напоминал жилище вождя - стоит себе на отшибе, на высоком взгорке у реки, бревенчатая юрта. Юрта как юрта, охориты, - и горные, и степные, себе на зиму здесь везде такие строят. Иные постоянно живут, иные только зимуют, а летом в опустевших домах шалит ребятня и находит укрытие мелкая степная живность, включая ядовитых щитомордников, которых потом еще поди выгони из облюбованного гнезда. Взрослые сыновья уже давно живут своим домом, дочери повыходили замуж, и живет Кухулен сейчас только с женой, - седой Олэнэ, и мальчишкой из Щук, который осиротел после последнего мора, да по обычаю ушел жить к старшему в роду.

Олэнэ, услышав, как хлопнул дверной войлочный полог, даже не повернула головы, - рука, помешивающая стоящее на костре варево, и не дрогнула.

- Добыл? - спросила она, поворачивая голову. У нее были замечательные глаза, - большие, темные и искристые, как глаза косули или оленихи. Когда-то Олэнэ была первой красавицей у степных охоритов, и Кухулену пришлось добывать невесту не сватовством, а увозом, а потом год батрачить у ее разъяренных родителей.

- Принес, - кряхтя скорей для вида, Кухулен принялся разматывать кожаные ленты, которыми горные охориты обматывали голенища сапог, чтобы не начерпать в них высокого снега, - Наткнулся на гостей нашего хулана, ургашей, о которых столько толков. Дурак человек - сам себе беду во двор впустил.

- Ты их видел? - Олэнэ живо повернулась к нему, - Какие они?

- Молодые. Глупые. - пожал плечами старик.

Олэнэ нетерпеливо дернула плечом, укутанным в шаль из подшерстка диких горных коз, - именно ту, что местные умелицы умеют связать так, что ее можно пропустить сквозь женское кольцо.