Ей уже не хотелось быть собой. Все, что она попросит у Яссы, – самый шикарный, самый большой набор косметики, чтобы не только для налетов, а постоянно быть другой. Но тут же Дзанта критически оценила свой порыв грим не добавил бы ей уверенности...
Она знала, чего по-настоящему хочет, желает, жаждет: взять в руки этот комок, приобщиться к его тайне! Дзанта вздрогнула: чем так силен этот предмет, что она не может противостоять ему, несмотря на жестко дисциплинированную психику? Почему ей стало так жутко там, у столика, при одной мысли коснуться камня?
Дрожь сотрясала все ее тело. Нырнув в постель, она с головой закуталась в плотное покрывало.
2
Если сны и были, память их не удержала. Она пробуждалась, словно выкарабкиваясь из черной бездны, как после сильного снотворного. Первая мысль была четкой, будто приказ хозяйки. Снова, как ночью, ее охватила дрожь страха, но острое желание было сильнее всех остальных эмоций.
Орн воспитывал в ней рассудочность и рационализм. Он утверждал, что для ума и памяти одинаково опасны страх, религия и неудовлетворенные желания. Они способны разрушить психику, исказить хранимую мозгом информацию. Но лишь теперь Дзанта поняла, какой взрывной силой становится даже для тренированного сознания навязчивая идея.
В окно били яркие лучи – над Корваром вставало солнце. Ни малейший шум не проникал через звуконепроницаемые стены, но на вилле царил жесткий распорядок, известный и хозяевам, и слугам. Дзанте не хотелось выходить, но отступить от обычного режима – значит привлечь к себе излишнее внимание бдительной Яссы, профессионала Орна. И все же ей надо еще чуточку посидеть здесь одной вот так, согревая под одеялом босые ноги и глядя в освещенный зарей сад.