– В общем-то, такое не было вовсе невозможным… Что тут забавного?

– Картинка: герой-дзур, защищающий текл. Его возненавидела бы Империя, его возненавидела бы Гвардия, его возненавидел бы Дом Дзур, его возненавидели бы теклы.

– Именно, – согласилась Сетра. – Поэтому такое могло бы случиться.

Я покрутил это так и эдак, а потом сказал:

– Ладно, а как разобрались с последствиями нынешних волнений?

– Кто, в частности?

– Морролан.

– Жив, дышит, вернулся в Черный замок.

– И как он воспринял новости?

– О леди Телдре? Плохо, Влад.

Я кивнул и снова погладил эфес кончиками пальцев. Снова возникло присутствие, успокаивающее и одновременно отдаленное.

– А Алиера?

– Удалилась вместе с Морроланом.

Я кашлянул.

– А императрица?

– А с ней-то что? – нахмурилась Сетра.

– Так, подумалось, не желает ли она пожаловать мне герцогский титул за героизм, проявленный…

– Влад, ради всего этого ты бы сюда не возвращался.

– Ну да. – Наконец я решился. – Кое-что возникло.

– Да? Рассказывай.

– Не уверен, что могу.

Она кивнула.

– Северо-Западное наречие – то бишь нынешний наш язык, – слабо соответствует процессу мышления и не способно столь совершенно отобразить все оттенки чувств и семейных отношений, как, например, Сариоль; однако оно может дать достойное, на свой манер, приближение, и искусному оратору обычно удается четко передать смысл своих намерений.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять: наживку она не взяла. Обед несколько замедлил мои мыслительные процессы. Наконец я проговорил:

– Это дело джарегов, и личное дело.

За свою весьма долгую жизнь Сетра где-то научилась по достоинству ценить молчание. Я вроде как тоже научился, но она владела этим искусством лучше.