- Конан! - завопила она своим низким пропитым голосом и устремилась к молодому варвару. - Какая очаровашка! Ты просто чудо, и я навечно...

Тут только ее глаза привыкли к полумраку и она разглядела стоящих у входа солдат, застывших со своими пиками. Даже в темноте было заметно, что Семирамис побледнела.

Офицер расхохотался.

- Вот и решение загадки, - сказал он и обернулся к солдатам. - Взять ее!

Солдаты устремились вперед. Семирамис обеими руками вцепилась в диадему и помчалась обратно к лестнице, своротив по дороге столик и, судя по громкому крику боли, посадив себе на обольстительное бедро основательный синяк.

Мгновенным движением Конан вскочил, перевернув стол, схватил левой рукой табурет, а правой вытащил меч. Обрушив табурет на конический шлем офицера, он рассек мечом воздух и ловко отразил удар пики, направленный ему в грудь.

- Беги, Семирамис! - зычно крикнул он.

Солдаты, разъяренные сопротивлением, набросились на молодого варвара, который оскалил свои белые зубы и радостно устремился им навстречу. Копошась на полу, офицер, наполовину оглушенный, стонал:

- Девку хватайте, девку! Спасайте диадему! С вором разберемся после...

Но его никто не слушал. "Хорошенькая же дисциплина в королевской гвардии", - ошеломленно думал Абулетес, устремляясь к стойке бара. Он привык к тому, что солдаты жандармерии беспрекословно подчиняются своему начальству. К тому же жандармы всегда стремились вернуть похищенное в большей степени, нежели отловить и покарать преступника. Объяснялось это тем, что в жандармерии служили преимущественно простолюдины, которым платили за возмещение ущерба, а не за отрубленные головы. Что касается гвардейцев, то они, даже рядовые, большей частью происходили из благородных семейств и погоню за потаскушкой, пусть даже в украденной диадеме, почитали за дело презренное. Совсем другое - открытая битва. К их услугам был великолепный варвар с двуручным мечом, которым он орудовал с такой легкостью, будто то была бамбуковая палка.