- Их страницы уже прочло пламя. Так было велено поступить с писаниями еретика из Нолы, - наконец довольно твердо ответил Чотто, но незнакомец на эти речи только улыбнулся.
- Я вижу, что творится в твоей душе. Я мог бы тебе все объяснить, но меня торопит время. Поищи, и ты найдешь то, что меня интересует. Поторопись...
Это были обычные слова, которые Джамбаттисто мог сказать любой агент святой службы, но Чотто вдруг обожгла сумасшедшая мысль: "Он чем-то похож на Христа... Нет, о чем я, безумный. Он скорее похож на дьявола! Этот взгляд... Я не могу его больше выдерживать!.."
Он долго и громко стучал, забыв с перепугу, как открывается тайник. Наконец торопливо, будто ему жгло руки, положил на стол несколько томиков в темных обложках.
- Это все, что я имел... синьор.
Хозяин книжной лавки вдруг успокоился. Так же быстро, как испугался десять минут назад. Он почему-то подумал, что, кто бы он ни был, этот поздний гость, - бояться его не нужно. Джамбаттисто не знал, откуда эта уверенность, но уже мог поспорить с кем угодно, что незнакомец никакого отношения к аресту Еретика не имеет. Тем более - к нему, обыкновенному свидетелю, который так и не смог на допросе порадовать суровых инквизиторов. Что поделаешь, память... Не может же он помнить все слова философа...
Патрульный Кольца кивнул, прощаясь, и пошел к двери. Затем, наверное, вспомнив один из обычаев этого мира, вернулся и положил что-то на стол. Чотто не, видел и не слышал, как и когда ушел странный гость. Ошеломленный и ослепленный невиданным сиянием, он тупо смотрел на шесть крупных бриллиантов, которые раскатились среди жалких остатков его ужина.