— Простите, я снова задам этот чёртов вопрос, но нам нужна уверенность… Это и в самом деле он?

— Я гарантирую это.

— Кора в хорошем состоянии?

— Разумеется. Мы сняли её предельно аккуратно, — она отвечала на вопросы, гадая, когда же американцу надоест их задавать.

— Хорошо… Скажите, — в голосе прорезался настоящий интерес, — а почему вы не попытались сохранить ему жизнь? На определённых условиях мы могли бы на это пойти…

— Он решил иначе, — отрезала женщина. — Другая жизнь — или никакой.

— Мы уважаем последнюю волю сильного противника, — американец усмехнулся. — Что ещё?

— Документация. И разработки доктора Менгеле по второму нервному центру. Обратите внимание на функции вагуса, это важно.

— Извините, я не биолог, — американец развёл руками. — Скорее антибиотик.

Оберштандартенфройляйн одарила собеседника ледяной улыбкой.

— Наверное, — американец тоже осклабился в ответ, — вы думаете, что мы двуличны. Но использование оружия противника, если оно более совершенно — это аксиома войны. Почему бы не использовать и самого противника? В конце концов, он всего лишь человек. И мы сможем его контролировать. Особенно если посадим его… в то самое место.

Оберштандартенфройляйн промолчала. Недалёкие агенты плутократии и в самом деле думают, что всё можно использовать и что люди — это всего лишь люди.

Кто-то выстрелил в окно, посыпались осколки стекла. Американец, не глядя, послал в берлинскую весну три пули. По ту сторону витрины грязно выругались по-русски.

— Я выполнила свои обещания. Теперь американское правительство должно выполнить свои. Вы обещали мне миллион долларов и гражданство США, — оберштандартенфройляйн доигрывала последний акт драмы, не особенно заботясь о производимом впечатлении. Она знала, что её обманут, и была готова к этому.