По воле Гусятяса их неказистая трехместная порхалка выполняла такие сложные пируэты, словно была спортивной машиной высшего класса, а не семейным экипажем предпринимателя весьма средненького достатка. Дрофка лишь вжималась в плечо Гусятяса, когда он выполнял очередную ""бочку"" или ""песочные часы"" и пищала: - Гуся, Гуся! Прекрати! Что ты творишь?! Ай! Лишь после того как они едва не врезались в землю, проделывая тройную ""мертвую петлю"", господин Козодойн утихомирился. И все же он нет-нет да баловался одной-двумя ""горками"", пока впереди не замаячили длинные складские здания. Выбираясь из порхалки Гусятяс небрежно швырнул на сидение плащ и пушистое кашне. Дрофка, которая продолжала отчитывать его за безумства в воздухе, застыла с разинутым клювиком. - Гуся, как ты обращаешься с вещами?! - Ерунда,- небрежно заметил Гусятяс. Тут сердце госпожи Козодойны впервые екнуло: сколь солидной должна быть контрабанда, если ее такой бережливый муж не боится заплатить прислуге лишнюю монету за дополнительную глажку вещей! Дрофка припорхнула следом за Гусятясом, счастливо бормоча что-то невнятное, а он победоносно шествовал к ближайшему складу. Из дверей небольшой конторки навстречу ему выпорхнул секретарь, испуганно кудахча: - Вот, господин Козодойн, взгляните. Штраф из полиции за нарушение режимов полета над городом. Гусятяс важно уставился на него. Секретарь явно не знал, как поступить. Господин Козодойн обычно вел себя тише вечернего бриза, поэтому квитанция со штрафом была для секретаря подобна яростному порыву муссона с дождем. - Может, взятку под крылышко? - предложил наконец он.- Вдвое дешевле... Гусятяс сделал шаг к секретарю. Гусятяс брезгливо взял квитанцию, как великосветская курочка берет грязную тряпку. Гусятяс разорвал ее пополам и еще раз пополам, и еще раз пополам... Секретарь, в глазах которого застыл ужас, сел на пол. Вокруг его головы беленькими мотыльками порхали кусочки квитанции. - Имейте в виду, мой птенчик, я не привык мелочиться.