— Ага, — сказал Петр с ухмылочкой. — Примерно так Тимофей мне вас и описывал. Нежное, пушистое сознание… Ага! Держите карман шире! Наслышан немного. И про Екатеринбург тоже.
— Ого! — сказала Марина весело, подняв брови. — Я смотрю, моя известность достигла и этого захолустья… Это мелочь, но приятная, все равно что мимолетный минет… Петр, почему вы смотрите на меня както странно? Не спорьте, именно так! Ваш взгляд можно с полным на то правом характеризовать как необычный. Итак?
— Вы не задаете вопросов…
— О сути дела? — понятливо прервала она. — То есть об исчезновении Тимофея и обо всех деталях? А зачем? Если бы у вас были свои соображения, версии, гипотезы и прочие умствования, вы бы непременно упомянули о них в своем отчете. Вы этого не сделали, насколько мне известно, я просматривала ваш последний отчет… Значит, никаких соображений у вас попросту нет. Что вполне объяснимо. Вы не работали с ним в паре, не шли с ним вместе. Вы, как знаток местных реалий, просто консультировали его касательно обстановки, когда у него появлялась такая необходимость. Вот и все. К чему в таком случае задавать вам вопросы, на которые у вас заведомо нет ответов? Когда мне понадобится ваша консультация, я так и скажу, будьте уверены., А, собственно говоря, почему у вас нет своих соображений? Это прямой вопрос. Вы торчите тут десять лет — прямотаки абориген. Знаете все ходы и выходы, все и всех.
— Потому что я простонапросто не представляю, что именно он мог раскопать. У этого субъекта с претенциозной кличкой Цезарь самые разнообразные интересы. Трудно сказать, что именно могло послужить…
— Значит, вы уверены, что его убрали? И что убрал его Цезарь?
— Уверен. Он ведь занимался исключительно Цезарем.
— Странно, — сказала Марина. — Я просмотрела коекакие материалы… Ваш Цезарь — жуткая скотина, но при всех его грехах человек вполне вменяемый и рассудительный, без мании величия.