Мудрец вздохнул. Опустил голову.

- Тяжело. Ты - Чужой. Ты свой только самому себе.

Небо расчерчивали метеоры: на квадраты, на чёрные бездонные треугольники, равнобедренные, косые и кривобокие.

Больше старик ничего не сказал. И лишь перед самым рассветом прошептал:

- Так чтобы ты с ним сделал?

Капитан очнулся.

Две луны невидящими бельмами глаз равнодушно пялились с неба. Глухая тишина Дикого Леса давила на сознание кошмаром ирреального сна, и Капитан застыл в прострации, и не мог пошевелиться, словно сон ещё продолжался. Болела голова, разрывалась грудь, не

насыщавшаяся тёплой ватой сгустившегося воздуха. И глаз Капитан закрыть не мог, загипнотизированный бельмами лун. Левое бельмо было меньше правого, с теневой щербиной, и от этого казалось, что Дикий Зверь космоса, нависший над Диким Лесом планеты, сильно косит.

"Так умирают", - понял Капитан.

"Так умирают", - подтвердил Дикий Зверь с неба.

"Так умирают", - придавила его чёрная вата воздуха.

"Так умирают", - хрустнул веткой Дикий Лес.

И тогда из темноты на поляну вышел серебристый призрак с Дикой Тварью Дикого Леса на плече. Дикая Тварь была беспросветно черна, как и её собрат космоса. Клок тьмы на плече призрака. Но глаза её горели живым огнём. Огнём пекла выжигали они душу Капитана.

- Капитан, - сказал серебристый призрак загробным голосом Стрелка, я вернулся. Но я вернулся другим.

"Я вернулся мёртвым", - услышал Капитан.

- Я больше никогда не буду воевать, - продолжал Стрелок. - Я больше никогда не буду убивать.

"Я больше никогда не буду жить", - слышал Капитан.

- Можно ли назвать войну жизнью? - говорил Стрелок. - Мы жили смертью.