Превозмогая слабость, Капитан с трудом перевернулся на бок. Боль в сломанных ногах на мгновение помутила рассудок, но сознания он не потерял. В сумраке леса царили глухая тишина и мёртвая неподвижность. Сладким дурманом тлена кружила голову прелая листва; влажные испарения почвы, конденсируясь где-то вверху под пологом леса, срывались на лицо мелкими, почти неощутимыми, тёплыми каплями безвкусных слёз. Сумрак съел глубину леса, и Капитан видел только фиолетовую мглу, да ближайший ствол огромного дерева, хищной пятернёй заскорузлых корней впившегося в почву. Статичность мглы, густой вязкий воздух и монотонный, почти неслышный шорох капели предсмертной тоской гипнотизировали Капитана. Взгляд его остекленел, и он отрешённо стал ждать смерти.

И она пришла. Пришла в виде чёткого пятна чернильной могильной тьмы, сконденсировавшейся на корнях дерева Дикой Тварью Дикого Леса. И настолько Тварь была черна, что было непонятно, то ли она повернула голову к Капитану, то ли просто открыла глаза, и два жёлтых немигающих зрачка уставились на пришельца.

Но именно этот недобрый взгляд заставил медленно сочащуюся из тела жизнь встрепенуться, и Капитан очнулся от безразличного оцепенения. И страстно захотел жить. И рука его потянулась к поясу.

- Мыр-р! - грозно предупредила Дикая Тварь, заметив движение Капитана, и бездонной тьмой стала разрастаться, выгибая спину.

Но Капитан уже дотянулся до излучателя, и вспышка огня ударила в пятно тьмы, поедающее его жёлтыми глазами.

По звуку выстрела Пилот и Стрелок отыскали Капитана.

Капитан лежал на ворохе прелых листьев и бредил.

Он был чёрным и лоснящимся. Он был бос и лыс. Он был ловок и смел. Он был татуированным охотником племени Прячущихся из тёмных лесов патанагонойской Маракайбы.