Мод не сказала: "Однако..."

Ей было совершенно ясно, что эта система была в действительности обменом, и обменом нечестным. Она прибыла из достаточно далекого места, чтобы видеть все со стороны. И будучи исключенным из взаимообмена, только настоящий раб мог видеть всю систему незамутненным глазом. Но Мод ничего не знала о других системах, о самой возможности другой системы, которая позволила бы ей сказать: "Однако..." Ната тоже не знала об альтернативе, которая возможна даже тогда, когда недосягаемо само пространство, где есть место для справедливости, и в котором слово "однако" может быть сказано с пользой.

Ната принялась учить девочек туллу как жить в Городе, и делала она это с подлинной заботой. Она учила законам. Она учила во что верить. Законы не включали в себя справедливости, поэтому справедливости она их не обучала. И хотя она сама не верила в то, во что верят все, все же она учила их, как уживаться с теми, кто верит. Мод, когда появилась, была дикой и храброй, и Ната легко могла бы позволить ей думать, что у нее есть права, поощрить ее к мятежу, а потом следить, как ее выпорют, изуродуют или отправят на поля работать до самой смерти. Некоторые женщины-рабыни сделали бы именно так. Ната, с которой хорошо обращались почти всю ее жизнь, и с другими обращалась хорошо. Обладая теплым сердцем, она близко к сердцу приняла девочек. Ее собственный мальчик был человеком Короны, и она гордилась своим маленьким божком, но и диких девочек она любила тоже. Ей нравилось слушать, как Бед и Мод разговаривают на языке кочевников, как делали они временами. Мал к тому времени язык уже забыла.

Мал скоро выросла из своей пухлости и стала тонкой, как Мод. Через пару лет, проведенных в Городе, обе девочки стали весьма отличаться от крепких маленьких диких кошек, что поймал Бела тен Белен. Они были стройными, выглядели изящно. Они ели хорошо, и жили без усилий. На самом-то деле, они в те дни не смогли бы выдержать жестокий ритм бега их захватчиков к Городу.