Селение Тартакон встретило нас суетой, шумом – я уж отвык от такого бурливого горнила. Все куда-то бежали, торопились, перегоняли стада овец и коров, всё это сборище мычало, блеяло, орало и пыталось всё время перегородить дорогу и застопорить нам движение. Бабакан матерился и хлестал направо и налево плёткой, получая в ответ отборную матерную брань скотоводов. Я всё ждал, что кто-нибудь решит физически покарать злостного гнома, но никто не решался – глядя на его широченные плечи, облачённые в поцарапанную кольчугу, и на огромную секиру у седла.

Наш караван, из почти сорока лошадей протянулся на всю улицу, и мои спутники тоже зверски ругались, сдерживая прядающих ушами лошадей – кони волновались, всхрапывали и существовала вероятность того, что кто-нибудь из них начнёт брыкаться и тогда нам на самом деле придётся туго… Но всё обошлось. Скоро, наш караван стоял у постоялого двора на другой стороне поселения – здесь был и большой загон для скота, и склады для купцов, охраняемые стражниками поселения. К нам сразу кинулись барышники – один, рыжий бородатый тип тут же перешёл к сути:

– Лошадей будете продавать? Дам самую выгодную цену! По десять золотых за лошадь!

– Не слушайте его – тут же перебил цену другой барышник – я дам по двенадцать!

– Ах ты тварюга, ты чего лезешь в торговлю?! Ты, гнида самозародившаяся в грязи, навоз больного осла! На, получи тварюга! – и рыжий барышник ловко навесил второму, брюнету, прямо в ухо, которое тут же распухло и стало красным. Брюнет не остался в долгу и подбил рыжему нос так, что у того закапало красным и они с визгом вцепились друг в друга. Стражники, стоявшие рядом похохатывали и делали ставки – кто кого побьёт. Гному ужасно понравилось зрелище, и он рёвом подбадривал бойцов: