- Не серебро, - сказал он. - Ломается. Что-то вроде... вроде пластмассы.

- Черт.

Николен спрыгнул в могилу, рубанул лопатой по ободу крышки и рассек его пополам.

Мы снова уставились на гроб, только теперь никто не вопил.

- Чтоб он сдох, старый врун. - Николен бросил лопату на землю. Дескать, каждые похороны стоили состояние. И дескать... - Он остановился: мы все отлично знали, что рассказывал старик. - ...дескать, здесь будет серебро.

Они с Габби и Делом стояли в могиле. Мандо опустил фонарь на гробовую доску.

- Надо было назвать ее гробовой тоской, - сказал он, стараясь разрядить обстановку. Николен услышал и скривился:

- Может, поищем кольца, пряжки?

- Нет! - закричал Мандо. Мы рассмеялись.

- Кольца, пряжки и зубные коронки? - резко повторил Николен, подмигивая Габби. Мандо яростно замотал головой - вот-вот расплачется. Мы с Делом снова засмеялись. Габби с оскорбленным видом выкарабкался из ямы. Николен запрокинул голову и издал отрывистый смешок. Потом тоже вылез.

- Давайте зароем этого, а потом пойдем и уроем старика.

Мы стали бросать лопатами грязь. Первые комья ударили по гробу с отвратительным глухим стуком. Закапывать оказалось легко. Мы с Мандо постарались получше уложить дерн. Все равно вид у могилы был отвратительным.

- Будто он там под землей брыкался, - сказал Габби.

Погасили фонарь, тронулись. Туман тек по пустым улицам, как вода по речному руслу, и мы шли по дну меж затопленных руин и черных водорослей. На автостраде это ощущение почти исчезло, зато ветер задул сильнее и стало совсем холодно. Мы чесали на юг во все лопатки, никто не раскрывал рта. Согревшись, пошли чуть помедленнее, и Николен заговорил:

- Раз они делали пластмассовые ручки под серебро, значит, кого-то и впрямь закапывали в гробах с серебряными ручками - тех, что побогаче, или тех, кого хоронили до тысяча девятьсот восемьдесят четвертого, или уж не знаю кого.