- Хорошо, но бочек не видать. Придется заглянуть к мусорщикам.

Я согласился, хотя это означало, что придется торговаться насмерть. Мы прошли на северный край толкучки, где остановились мусорщики - наверно, чтобы сохранить путь к отступлению. И сам лагерь, и товар здесь были иными: почти никакой еды, только несколько женщин охраняли лотки с пряностями и консервированными деликатесами. Мы миновали дядьку в блестящем синем костюме - он расстелил на траве одеяло и торговал инструментами всевозможных форм и размеров. Часть инструментов были ржавые, часть - ярче серебра. Мы пытались угадать, что зачем нужно. Одна штуковина вызвала у нас смех: оранжевая трубка, а в ней проволочка с двумя зажимами на концах.

- Чтоб удерживать мужа с женой, если они не ладят, - сказала Мелисса.

- Не выдержит, все равно разбегутся. Это, наверно, дверная пружина.

- Что? - хихикнула она.

Я попытался объяснить, но не тут-то было - стоило начать, Мелисса сгибалась пополам от хохота, не давая сказать ни слова. Мы пошли дальше мимо развалов яркой одежды и сверкающей обуви, мимо огромных ржавых механизмов, которые не работают без электричества, мимо продавцов оружия, окруженных вечной толпой зевак. Между нашим лагерем и лагерем мусорщиков торговали семенами, как всегда оживленно. Я хотел посмотреть, там ли Кэтрин, потому что торгуется она - заслушаешься, но не мог разглядеть в толпе. Вдруг Мелисса потянула меня за рукав.

- Вот, - сказала она.

За семенными рядами женщина в алом платье продавала стулья, столы и бочки.

- Иди торгуйся, - сказал я. - Пока начнешь, я схожу посмотрю, чего там делает Том. - Старик как раз только что попался мне на глаза.

- Ладно, попробую для начала тихо и невинно.