Пегги выглядела так, будто хотела вскочить и убежать:

— Даже если вы правы, почему вы боитесь летать? Думайте о них так же, как все остальные люди.

— Потому что это… это опасно. В один прекрасный момент все одновременно поймут, что эти штуки не умеют летать, и тогда все они разобьются.

— Ну… тогда… — Она выпустила мои руки. — Все готово, мистер Дженюэр, вот и все.

Я неохотно оторвался от чудес но го зрел ища, поднялся, положил деньги в карман ее халатика и почувствовал при этом теплую упругость вздымающейся под ним груди.

— Увидимся в следующий раз, — сказал я.

— Да, но… может, я уйду ненадолго в отпуск. — Она достала из кармашка деньги и посмотрела на них — их было достаточно, чтобы вызвать ее улыбку. — Думаю, что мы увидимся в следующий раз.

— А как насчет того, чтобы увидеться раньше? — спросил я. — Мы можем пообедать у меня, с бутылкой шампанского и спокойной музыкой.

— Не знаю… — с сомнением сказала она. — Если бы вы были молодым ирландцем, все было бы просто, а так…

— Соглашайся, Пегги, мы не будем делать ничего предосудительного, только держаться за руки, а этим мы занимаемся все время.

— Да, но…

— Я позвоню завтра вечером.

— Хорошо. А я узнаю, как старик отнесется к этому.

Я был доволен, что она сказала «может быть» вместо равнодушного «нет», как это бывало раньше, и забыл обо всем.

Я уже направился к креслу парикмахера, где стоял Анджело, поджидая меня, как вдруг спохватился и подошел к Пегги, доставая из кармана маленький бумажный конверт.

— Я почти забыл, — сказал я, подавая ей конверт.

— Да и я тоже, — ответила она и, достав маленькую щеточку, аккуратно собрала все обрезки ногтей в конверт и подала его мне.

— Спасибо, Пегги, — поблагодарил я, пряча конверт в карман, и улыбнулся, глядя на ее озабоченное лицо.