Нарушитель устава мучения второго пилота игнорировал и с таким вкусом хрупал своей чертовой морковкой, что выносить это становилось совершенно невозможно. Даже первый, явно пытавшийся замедитировать, периодически вздрагивал и с укоризной косился на идама, не выполнявшего своих прямых обязанностей.

Идаму, впрочем, было без разницы.

Второй не вынес.

– Что ты все морковь жрешь?! – заорал он, развернувшись вместе с креслом так резко, что едва не описал полного круга. – Ты что, заяц?!

– Да, – флегматично ответил нарушитель и посмотрел сначала на початый корнеплод, а потом на пилота. – Я заяц-убийца.

Первый вздохнул. Если Лакки Джек хочет быть боевым зайцем, он им будет. Это все знают. Возражать Лакки – как пытаться раскрутить колесо сансары в обратную сторону: толку-то?

То ли второй вывел Джека из равновесия, то ли Джеку надоело стоять и смотреть. На какой-то неприятный миг второму показалось, что сейчас Лакки усядется в капитанское кресло, но кощунства не случилось.

Вышло хуже.

Джек прошел к центральному монитору и хозяйственно пощупал предмет, свисавший перед тем с потолка.

Первый пилот сморгнул и выключил идама.

Второй пилот задумался, не засветить ли Лакки в морду: будучи с ним одного роста, но вдвое хлипче, он рисковал попасть в медотсек, причем не своим ходом, и все-таки…

– Это что за бублик? – тем временем продолжал Лакки.

– Не трожь! – по-гадючьи прошипел второй.

– Чего? – удивился Джек.

Повеяло нехорошим.

– Сержант, – мирно сказал, вставая, первый пилот, – не надо другому человеку трогать удачу. Ее тратит, понимаешь?

Джек поскреб небритость.