Лилен шумно выдохнула.

— Папа, — сказала она. — Не говори загадками. Я тебя прошу.

Дитрих удручённо отвёл взгляд. На скулах проступили желваки; Лилен почти испугалась, увидев, как отец стягивает с запястий браслеты. Самый плохой знак из всех.

— Марлен, — ровно сказал он. — Я понимаю, что для юной девушки противоестественно интересоваться политикой. И всё-таки немного следует. Как взрослому человеку.

— Я всегда читаю новости. Когда проверяю почту.

— Ты читаешь заголовки, — уточнил отец.

Лилен дёрнула углом рта, но возражать не взялась.

— Ты представляешь себе, что сейчас происходит?

— Пап, я отвечу, когда пойму, о чём ты.

— Отлично, вот тебе конкретный вопрос: куда и зачем улетел Игорь?

— На Урал, — машинально ответила Лилен. — По делам, — и замолчала надолго. — Хорошо, — наконец, созналась она. — Не знаю и не представляю.

— Отлично, — сказал Дитрих, хотя по его лицу легко читалось, что «отлично» здесь совсем не значит «хорошо». — Тогда тебе придётся просто поверить. Поверишь папе, Марлен?

Лилен с шумом выдохнула. Янина засмеялась, негромко и ласково.

— Кофе будете?

Муж и дочь одновременно кивнули, неотрывно глядя друг на друга одинаковыми глазами.

Лилен смотрела. Растрёпанное живое солнце небрежно стекало на плечи; облегающие джинсы и короткий топ подчёркивали фигуру. В карих глазах вспыхивали золотые искры: тёплый камень авантюрин. Дитрих Вольф, мастер по работе с биологическим оружием, подумал, что мало кто умеет так смотреть. Странноватое, хотя и привычное чувство: подняты другие, бесплотные веки, смотрит она не столько хрусталиком, роговицей, нервом, сколько собой, всей, от макушки до пальцев ног, и внимательный взгляд похож на обволакивающее облако.

Так смотрят женщины нукт.

Они сели пить кофе и сжевали по два крекера, прежде чем Дитрих заговорил. Лилен успела настроиться на отцовскую волну, и могла читать то, что было под словами.