Теперь Дмитрий несся в сторону Яузы по густому скверу на улице Бажова. После недавнего прорыва водопровода здесь шли масштабные ремонтные работы. Впрочем, работы шли днем, а сейчас в сквере царили тишина и запустение. Все вокруг было перекопано и перегорожено. То тут, то там зияли ямы и траншеи и громоздились земляные кучи. Фонари — не горели. Детская площадка — разобрана, концертная — разгромлена. Проход — только по узким пешеходным дорожкам и дощатым мосткам. На машине по Бажова точно не проехать. Это немного уравнивало шансы. Совсем чуть-чуть.

А вот то, что поблизости нет людей, — плохо.

Погоня продолжалась. Бросив быстрый взгляд назад, Дмитрий увидел несколько темных фигур, мелькавших среди деревьев.

Сквер закончился. Впереди возник большой и жутковатый в темноте силуэт. Местная достопримечательность — собранный из металлолома памятник ростокинскому дворнику…

Дмитрий пробежал мимо неподвижного трехметрового дядьки с метлой. И опять — пустынная дорожка. Слева за деревьями видны дома с горящими окошками, справа — открытый склон, за которым гудит проспект Мира, усеянный цепочками автомобильных огней. И справа и слева жизнь шла своим чередом. А здесь, как назло, жизни не было. Вообще. Пустовали даже лавочки, на которых обычно сидели влюбленные.

Дмитрий выбежал к Яузе. Преследователи не отставали.

Теперь по левую руку тянулся Ростокинский акведук. Еще одна достопримечательность — арочная постройка Екатерининских времен. Вся — в огнях подсветки. Вход на акведук закрывали решетки, но рядом располагался небольшой пешеходный мостик через реку. К нему-то и бросился Дмитрий.

Как оказалось, за мостом его ждали. Какие-то широкоплечие «шкафы»-качки, едва завидев Дмитрия, выскочили из припаркованной неподалеку иномарки. И что-то подсказывало Дмитрию: засуетились они отнюдь не для того, чтобы ему помочь.