— Я бы тоже не полез, — кивнул мурза, поводя по тетиве наперстком. — Он больше не кинется?

— Нет, — покачал головой англичанин. — Насколько я понял, прежде чем наняться ко мне на корабль, он пересек Ливонию в облачении крестоносца. А местные жители крестоносцев очень не любят. Кажется, пару раз его пытались зажарить живьем в доспехах, потом пробовали заморозить, поливая в стужу водой, забивали оглоблями, травили собаками. Я не стану предполагать, сколько тамошних сервов он перебил, чтобы выйти из лесов к порту, но он почему-то твердо уверен, что во всем виновата Московия, и намерен ее уничтожить.

— Как ты его называешь, если от слова «русский» он лишается рассудка?

— Ему нравится, чтобы его называли Магистром. У меня на корабле все так и поступают.

— Оно понятно, — кивнул мурза, опуская лук и переходя на русский язык: — Андрей жив, Магистр?

Тирц наклонился, пощупал окровавленной рукой привратнику пульс на шее, потом утвердительно кивнул:

— Жив. Я ему даже ничего не сломал.

— Зря! — зло выдохнул хозяин дома. — Он не должен пропускать в дом гостей с оружием.

— Расслабился…

— Сбрось его вниз, — приказал мурза.

— Покалечится.

— Только смотри, чтобы на розовые кусты не упал, помнет.

Они встретились глазами: холодный взгляд безумного русского и злой, хищный — османского ставленника. На этот раз отступил гость:

— Дело ваше, — пожал он плечами, быстрым движением запустил пальцы привратнику под пояс шаровар, отступил к двери, крякнул, поднатужившись, и одной рукой перебросил того через перила балкона.

— Отойди в угол, — сипло приказал мурза, указывая Тирцу на дальнюю от дверей сторону комнаты.

Русский послушался. Хозяин дома бочком пробрался к выходу, выглянул наружу. Раб лежал точно на дорожке, между кустами цветущих желтых роз и голубым треугольником васильков. Оставалось загадкой — то ли безумец заранее прикинул, куда попадет, то ли слишком полагался на свою удачу.