Шатров пожал плечами – впереди, так впереди.

Мы вышли из здания станции и двинулись на юг. Ветер стих и метель улеглась. Вокруг царило безмолвие и тишина, какая бывает только на крайнем севере. Сияние сделалось менее отчетливым. Теперь оно не заливало все режущим глаза ярким светом, а нежно серебрило снежные барханы. На холоде разговаривать трудно, поэтому всю дорогу мы молчали. Меня не покидало тревожное чувство и подозрение, что Шатров задумал что-то недоброе.

– Почти пришли, – он поднял руку, указывая направление.

– Кладбище? – удивился я.

– Оно самое.

Среди простых могил выделялся высокий черно-зеленый монумент, выполненный из цельной диабазовой глыбы. На нем было высечено имя, год рождения и год смерти владельца – тысяча девятьсот пятидесятый, и никаких памятных надписей, которые так любят делать родственники толстосумов.

Дневник завершался тем же годом, вспомнил я.

– Бизнесмен местный, – поведал Шатров, заметив мой интерес, – думал, приедет сюда, заживет. Одним из последних умер. Завещал напоследок каменотесу себе такую вот могилку оборудовать. А по мне, не все ли равно после смерти.

– Промтовары продавал, продукты, одежду, – пробормотал я.

– Не знаю я, что он там продавал, но сделал для острова немало. Если бы не он, все бы раньше отсюда разбежались.

– Что значит «одним из последних»?! – спохватился я. – А другие разве не уехали?

Геолог покачал головой.

– Все здесь лежат. Мы последних застали. Правда, многим уже совсем плохо было.

– Эпидемия?

– Что-то вроде того…

– Послушай, Антон, прекрати говорить загадками. Ты можешь, наконец, сказать прямо – что здесь происходит?

– Сейчас сам увидишь.

Шатров направился вдоль кладбища, скрылся в полуразвалившемся сарае.